Сотый спектакль “Номер 13″. Интервью с участниками.

Александр Клименок.

РОССИЙСКАЯ МЕТАФИЗИКА АНГЛИЙСКОГО ЮМОРА.

В областном драматическом театре в сотый раз отбурлила пьеса мастера комедии Рэя Куни «Номер 13». Мне удалось побывать на генеральной репетиции.Сцена. Полутьма. Серая мебель гостиничных комнат. В их глубине – нешуточные страсти британцев, что, мягко говоря, удивительно. Ведь эмоции одерживают верх над традиционной чопорностью. Адюльтер воспаряет над пыльными сводами политики (и сводом театра) и претерпевает эволюцию к состоянию любви. Маленькое и смешное становится серьёзным и значительным. В сумрачном зале творится лучезарное нечто. Это представление, на котором вновь утверждаешься: всё по-настоящему комическое наполнено философией жизнеутверждения. А регулярно захлопывающаяся (и периодически стукающая по затылкам незадачливых персонажей) белая рама – вот он рефрен: живи, торопись, не фальшивь, дыши во всю грудь, ибо бытие так скоротечно… Оно словно дождь, чередующий картины сценического действа.

Николай Петеров, режиссёр-постановщик: – О злободневности спектакля говорит неутихающий к нему зрительский интерес. Весом в десять лет живой востребованности, я бы сказал. Многие ходят по нескольку раз. Если честно, не предполагал, что люди чего-то такое тут настолько разглядят, чего-то их так до сердцевины взбудоражит столь долгосрочно. У нас аншлаги на «Номер 13»! Чему и радуемся, и удивляемся. Вероятно, популярность комедии – следствие того, что она синтезирует разные жанры, её содержание наполняют и нотки подспудной грусти, и лирические отступления. Неслучайно пьеса получила знаменитую премию Лоуренса Оливье – актёра, кстати, драматического и трагического, как лучшая комедия года. Благодарен судьбе, что связан давним знакомством с Михаилом Мишиным, известным писателем, переводчиком, сценаристом. Он перевёл несколько вещей Рэймонда Джорджа Альфрэда Куни – назову полное имя драматурга – в том числе «Слишком женатого таксиста». Мне пришлась по душе «Номер 13». В то время в нашем театре шёл большой ремонт, так что я никого беспокоить не стал, взялся за постановку сам. В марте 2003 года работа закипела. Публика по-прежнему реагирует как тогда, десятилетие назад. Налицо нормальное отношение человека к тому, что его волнует, о чём он мечтает, чего жаждет. В конце нашего действа каждая пара воссоединяется в том качестве, в каком однажды образовалась. Я видел проникновенные глаза людей в этот момент. Нынешние реалии слишком жестоки, рациональны. Душа зрителя готова хотя бы ненадолго от них оторваться. – Подлинное произведение – неважно – английского ли автора, немецкого – вне границ Хроноса, вне национальных черт? – Абсолютно верно. Искусство – о всех нас. И достаётся в нём всем. В форме художественной типизации. – Какие средства, по-вашему, автор использовал при создании образа политика? Уилли, незыблемо уверенный, очерченный, взирающий на нижестоящих свысока, и вдруг – растерянность, дрожь в голосе. – Каждый должен сделать свой вывод. А именно: прийти на спектакль. То, что почувствовал я, выражено в форме неявного предостережения драматурга: не позволяйте частностям вытравливать из себя личность. Посты, деньги, связи – тщеть, второстепенность, коей нельзя подменять божественное тепло внутри нас. Посему Ричард Уилли в процессе сюжетного развития словно освобождается от наносного, словно возвращается в себя. Отчётливые чёрно-белые мазки его психологического портрета ближе к развязке светлеют, смешиваются с оттенками окружающего мира.
Кстати, в пьесе предстаёт политик классический. Соблюдающий кодекс джентльмена. К сожалению, мои наблюдения в отношении политиков непридуманных, российских, например, чем дальше, тем чаще заканчиваются прискорбным резюме: нравы ухудшаются, мораль и высокие принципы попираются. Мужчины и женщины в кабинетах-хоромах озабочены лишь тем, как удержаться. К счастью, мне не дано понять многого из этой «подсебятины». И не хочу. – Какова доля режиссёрского привнесения? Вы не пытались экспериментировать? – Фактически, я шёл строго по тексту. Материал хороший, воспринимается на уровне органики, взаимосвязь зала и сцены – великолепная. В общем, самого страшного – скуки – нет. Впрочем, пьеса одна, а театров и постановок масса. Трактовать можно по-разному. Что касается Калининградского театра, то нас хвалят. Даже на фоне постановки Владимира Машкова во МХАТе мы не проигрываем. Не врём и не ластимся к зрителю потому что.

- Насколько тонко калининградцы воспринимают юмор?

- Насколько он присутствует. Сцена – прекрасный способ подачи и передачи чувств, она отлично высвечивает пороки или достоинства. В конечном счёте, мы и смеёмся-то над собой. Поскольку узнаём себя, изобличаем и хохочем, пытаясь расстаться с собственными пороками. Или плачем, но это не к данной постановке относится. Она – заслуженный эталон комедийного жанра. В ней сплетены несуразицы и околосальные шутки, фривольные намёки и пафос жестов, она сверхдинамична, наэлектризована яркими переживаниями.

- Сотый спектакль. А премьеру помните, Николай Владимирович?

- Доля волнения тогда была значительнее. Волнуемся и сегодня. Актёр с выверенно-отрегулированным настроем – не актёр. – Что актёру легче – смешить, печалить? – Не знаю. Знаю только, что чем ты искреннее, тем тебе тяжелее. Но везде надо себя затрачивать исключительно на полную катушку. В театре особенно.

Николай Захаров (Ричард Уилли, помощник премьер-министра): – Мой герой прежде всего мужчина под грузом ответственности. Манеры, поставленный голос, эдакий церемониальный апломб на самом деле являются оболочкой, комплексом. А внутри – натура. Влюбчивая, остроумная и… неуверенная в себе. Он не ангел, но и порок в нём не торжествует. Ричард Уилли успевает всё. И в этой гонке иногда забывает просто жить, забывает, какой он на самом деле. Но жизнь возвращает блудного сына на круги своя. В этом смысле, в плане поучительности рекомендую пьесу депутатам, чиновникам и прочим крайне занятым господам.

Светлана Захарова (Джейн Уорзингтон, секретарша): – Женщина. Вечная театральная загадка. Джейн долго находится на грани. Она в состоянии метаний между возвышенностью мотылька и приземлённостью «высокопоставленной» подружки. Комедия положений обязывает. Джейн не роковая фигура, хотя это сложный человек при кажущейся непосредственности. Ей необходимо полнокровие, а не абы какое существование. Вот почему на её пути возник Уилли – он некий символ перемен, а не источник исключительно меркантильных запросов. Однако выясняется, что счастье, как писал Экзюпери, можно найти всего лишь в одной единственной розе. Нужно присмотреться получше. Прислушаться.

Альберт Арнтгольц (Тело мужское): – Роль с минимумом слов для актёра – манна небесная. А если серьёзно, в глубокомысленном молчании тела, что я играю, скрыта тайна. Почему оно бездвижно? Какие секреты ему ведомы? Откуда оно на подоконнике гостиничного номера? Немота, порождающая гроздья вопросов. Признаюсь, в пантомимической и прочей бессловесной игре свои правила устройства контакта со зрителем, свои, невербальные приёмы передачи отношения к действу. Я львиную долю времени обездвижен… Тем приятнее, когда «обездвиженность» оборачивается смехом в зале. Иногда подобные второстепенные «мужские тела» цементируют всю канву какой-нибудь пьесы. И в моём персонаже положительно что-то такое есть. Он – точка пересечения.

Сергей Чернов (Джордж Пигден, секретарь помощника премьер-министра): – Благодаря помощникам вроде Пигдена зданию политики удаётся быть настолько прочным. Уж зданию английской политики – точно. Драматург Рэй Куни досконально знает социальную среду и тех её представителей, о которых пишет свои комедии. Однако его секретарь личность весьма оригинальная, почти парадоксальная: с виду маменькин сынок, скромняга, абсолютный исполнитель, а на деле умница, один из ключевых героев.

Источник – сайт Freekaliningrad.ru