ВЫЖИВАНИЕ СОВЕСТИ

Выживание совести

Каталонский драматург Жорди Гальсеран взял для своей пьесы «Метод Гронхольма» тему современную, объективно острую. Пройти конкурс от подачи резюме до получения места в фирме – дело сложное, неприятное, многим известное не понаслышке. Получить место топ-менеджера в преуспевающей международной компании – мечта тысяч современных специалистов. И этот факт немаловажен – в зале среди зрителей процент таковых велик.


Интеллектуальный триллер на тему корпоративных отношений? Да. Детектив, закрученный жесткой пружиной? Каскад неожиданных поворотов, отсылающий к жанру комедии положений? Ироническая драма? Да, да, да. И все-таки главное здесь не в сюжетных коллизиях, не в степени напряжения интриги, не в неожиданностях поворотов сюжета.


Их четверо: трое мужчин и одна женщина. Они, казалось бы, на равных вступают в борьбу за высокооплачиваемое место. Им даются задания, выполнение которых заставляет не просто «работать локтями», а топить соперников, глушить их взрывами своих эмоций и аргументов, не сверяя действия с движениями совести. Только холодный расчет, только беззастенчивое самоутверждение, только откровенная решимость идти до конца. До какого конца? До конца чего? Разумности? Душевности? Человечности?


Фернандо (Алексей Грызунов) опережает всех в хладнокровии, безапелляционности, в бесстыдстве. Да, именно отсутствие стыда может заставить человека презирать чужие слабости, топтать чужую боль, смеяться над чужим несчастьем. Ох, уж этот смех Алексея Грызунова, смех не оттого, что смешно, а оттого, что грустно, оттого, что надо собрать все силы и насмехаться, подымать на смех, реготать, унижая, топча соперника.


Или соперницу. Потому что, даже когда дело доходит до женщины, до «померяться силами» с дамой, Фернандо не пасует. Нет! С тем же самоотверженным рвением к победе, в стремлении к счастливому финалу, выходит на тропу войны главный герой, когда остается один на один с милой и, кажется, совсем уже ослабевшей от ударов соперницей – Мерседес (Юлией Стерлиговой). А что? На пути к заветной цели не может быть места слабости. Изначально четверо вступили в борьбу. И мужчина ли, женщина – разницы нет. Решилась - принимай всё как данность. Равноправия хотела? Получи. Таковы правила.


Правила? Современные правила бытия? В современном бизнесе. В современной системе координат. Что это - когда надо быть «сукиным сыном», чтобы довести игру до конца? Что это - когда борьба за «теплое место» напоминает психологический ринг - не до первой крови, а до смерти, - арену гладиаторов, уличный круг и бой без правил? Или правила таковы, что все можно. Что угодно. До потери разума.


Когда ринг покидают один за другим участники боя, оказавшегося игрой в одни ворота, когда выясняется, что интервьюировали, что проверяли «на вшивость» лишь одного, а остальные – подставные, «уточки», «люди из-за кулис», когда уже пройдено обсуждение, и вот он – соискатель, единственный, кажется, уже утвержденный, должен править победу, становится уж совсем не по себе. Постановщик спектакля не дает герою отпраздновать торжественное восшествие на пьедестал: вроде и танец радости исполнен, и фейерверк отбабахал за окном в его честь, но застывает Фернандо в нелепой позе посреди стола для деловых переговоров, тает радостный свет в его глазах и вкруг него, погружается в сумерки его фигура, в мрак - его сознание и душа, изгаженные и растерзанные, изуродованные Законом.


Демонстрация этого Закона бесчестья ради достижения материальной цели и есть тема и боль режиссера, построившего этот аккуратный, точный, даже аскетичный во внешних атрибутах спектакль. Андрей Карионов залетел в Калининград из Питера вместе с современным отношением культурной столицы к способам и смыслам, вместе с высокими требованиями относительно вкуса и меры на сцене. Изысканная простота в манере вести диалоги естественно, органично, будто в кино (не забудем, что изначально пьеса была использована как сценарий для фильма); сдержанная палитра красок - сценография, костюмы художника Ирины Долговой, будто черно-белое кино с пятном клоунского парика, апельсиновой кляксой раздражающего глаз, холодность мизансценического рисунка – все от Северной Пальмиры. Та высокая планка, тот режиссерский уклад, та школа.


Говорить о бесчеловечности бизнес-машины непросто. Актуально и, вместе с тем, почти бессмысленно: никуда не деться, капитализм победил не в отдельной стране, а на всей планете, и эта победа, как предсказывалось и оказалось, есть путь в бездну.


Вот он – цирк ли, коррида ли, зал ли суда: в один из моментов «соискатели» места надевают головные уборы клоуна, тореро, судьи, чтобы доказать, что в случае гибели воображаемого самолета единственный парашют должен достаться только его персонажу. Фернандо выдается тиара первосвященника. Цинизм доведен до абсурда: первосвященник обязан спасти себя, забрав единственный шанс у остальных. И Фернандо выигрывает в соревновании по ораторскому мастерству, он успешно доказывает единственность и логичность своего права на жизнь.


Но в финале волей режиссера герой водружает на свою голову шапочку тореро, крутит стол, рисуя круг арены, бежит по песку, не политому собственной кровью, бежит навстречу быку. Что же это? Каков его бык? Что есть бык, с которым предстоит ему сразиться? Не собственная ли его совесть? Но в этой схватке он проиграл. Понимает ли он это? Нужно ли ему это понимание?


Или только в обретении мечтанной должности все его счастье? А может быть, это только мнится ему, что выиграл он бой с судьбой, бой за место под солнцем? Ведь солнца нет. Свет гаснет. Всё погружается в тьму.


Источник: