Режиссёр Филипп Гуревич рассказал о работе над новым спектаклем

До второй премьеры юбилейного 80-го театрального сезона осталось две недели – ею станет спектакль по мотивам знаменитого автобиографического бестселлера Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом». Творческая команда спектакля уже известна калининградским зрителям по «Преступлению и наказанию»: режиссер Филипп Гуревич, автор инсценировки Лара Бессмертная, художник по свету Павел Бабин и художник Анна Агафонова (в новом спектакле к ней присоединится Антон Трошин). Накануне начала репетиций на большой сцене мы поговорили с режиссёром Филиппом Гуревичем об авторском взгляде на известную историю, теме детских травм и визуальной сторону будущего спектакля.

- Не секрет, что я должен был ставить «Похороните меня за плинтусом» в другом театре, но там не сложилось по разным причинам. Параллельно с руководством Калининградского театра мы очень долго искали материал для постановки здесь. Поэтому я предложил взять этот материал, для меня важно рассказать эту историю на сцене. Мне нравится разбираться с психоанализом, меня волнует понятие травмы вообще и травмы, приобретенной в детстве, боли, которая, к сожалению, не даёт возможности адекватно оценивать себя во взрослой сознательной жизни. Положительно отношусь к психологам, они нужны всем нам.

- В «Похороните меня за плинтусом» боли достаточно.

- Это очень болезненный материал про людей, которые больше всего жестоки по отношению к своим близким, к родителям и, что ужаснее всего, к детям. Как это часто бывает ответственность за неоправдавшиеся чаяния и надежды на эту жизнь мы переносим на близких. Хотя это у нас не получилось, и мы не можем найти выход. Эта тема меня волнует. Поэтому у нас с драматургом Ларой Бессмертной возникла идея, что в начале спектакля Саша уже взрослый, а всё происходящее – это его путешествие в детство в попытке найти ответы на мучающие вопросы. Он находится в серьёзном экзистенциальном кризисе: понимает, что с одной стороны, всю жизнь не может простить бабушку, с другой стороны, ему страшно, и он считает себя предателем, потому что навесил на неё удобный ярлык монстра, исковеркавшего его детство. Саша занимается достигаторством в жизни: ему не нужно собственное прошлое, он считает, что купировав всё, что было в детстве, сможет всего достичь и стремится быть очень успешным. Но он понимает, что это всё самообман. Мы состоим из наших бабушек, дедушек, мам, пап. И то, как мы с этим живём, то, как мы можем это переложить на отношения внутри собственной семьи – это является ключом к пониманию себя.

- Для этого в спектакле есть тексты, которые драматург дописала специально для постановки?

- Лара написала два монолога, которые интегрированы в ткань повести Павла Санаева. Мы видим Сашу в момент, когда он больше не может так жить, он не заводит новые отношения, он боится завести детей, потому что есть страх, что сам будет вести себя так же по отношению к собственному ребёнку. Хотя большинство сцен из повести мы сохранили в спектакле даже хронологически, Лара сделала инсценировку, в которой отражается наш общий авторский взгляд на эту историю. Есть режиссерский монтаж, есть перераспределение реплик между героями – тем самым мы оголяем конфликт, вскрываем болевые точки в мире этого сашиного воспоминания.

- Как происходит переход между настоящим и прошлым?

- Андрей Вареницын не играет ребёнка буквально. Он взрослый человек, который ныряет в прошлое и анализирует, проживает это заново, открывает для себя. И становится то маленьким шестилетним мальчиком, то снова 36-летним мужчиной.

- Бабушка действительно оказывается монстром, каким ее рисуют воспоминания Саши?

- Нет, наоборот.  Происходящее – это оптика Саши, и она необъективна. В сценарном деле есть понятие «ненадёжный рассказчик». Саша именно такой, потому что, может быть, на самом деле всё было по-другому, не так однозначно. Здесь дедушка инфантильный семидесятилетний ребёнок, мама – не умеющая жить инфантильная профурсетка. Но при этом мы каждый раз опрокидываем эти ожидания точно так же, как это бывает в жизни. У каждого есть своя правда и своя оптика. И мы всё время как бы жонглируем этими оптиками, потому что понимаем: бабушка такая в результате страшных потерь и жизненных ситуаций, которые были с ней. Проблема в том, что дедушка и бабушка за всю жизнь ни разу не поговорили, и каждый из них не набрался смелости сказать важные слова, не обвиняя друг друга. Потому что в жизни мы всё время обвиняем, ставим себя через собственную боль, утрату, свою правду. И постепенно люди закрываются и теряют коммуникацию. Внутри этого произведения все люди глубоко несчастны. Но однозначной краски здесь нет.

- Какое визуальное воплощение получит эта история?

- Мир повести Санаева очень детализирован – вся квартира бабушки с дедушкой в чашечках, чайничках, слониках и так далее. Буквальный вещизм, который, когда читаешь, очень интересный и трогательный. Но когда мы с художниками Аней Агафоновой и Антоном Трошиным придумывали пространство спектакля, для нас, наоборот, было важно отойти от этого вещизма и выразить всё в игровых моментах. То есть отойти от быта и сделать поэтизированную историю. Это не бытовой театр, он очень образный, метафорический. Здесь пространство кладбища, где всё начинается, голая земля, асфальт с замёрзшими лужами. Очень неприютное пространство воспоминаний, потому что оно очень триггерное. В нем есть и счастливые моменты, но их немного. Мы всё время играем на контрасте смешного, трогательного, страшного, жестокого.

- Известный фильм по этой повести Санаева оказал влияние на спектакль?

- Совсем нет. Это абсолютно другое произведение. И мне кажется, что даже человек, который читал книгу или смотрел фильм, увидит что-то совершенно новое. И это интересно – играть со зрительским ожиданием. Потому что большинство зрителей, приходящих в театр, заранее убеждены, каким должен быть герой – будь то Раскольников, профессор Преображенский, Катерина из «Грозы» или кто-то еще. И спектакль в итоге либо их убеждает, во всяком случае, заставляет подумать и как-то соотнести свои ощущения с тем, что они увидели на сцене, или они выходят из зала в каком-то ожесточении. Что тоже, наверное, неплохо.

- У вас есть такая цель – убедить своим спектаклем?

- Вообще плохо, когда искусство убеждает в чём-то. Мне кажется, это неверный вектор взаимодействия зрителя и спектакля. Для меня спектакль – это попытка диалога, возможность поговорить о том, что есть у всех. И «Похороните меня за плинтусом» – универсальная история о том, как люди, закрывшись внутри собственной боли, не видят друг друга.

- Тема детских травм сейчас настолько заезжена в информационном пространстве, что переходит уже в область мемов. Спектакль, кажется, напротив, может помочь зрителям сориентироваться и найти реальные точки опоры?

- Я очень надеюсь. Конечно, не думаю, что все как-то вдруг возьмут и потом поговорят друг с другом, муж вечером нальёт чай жене или дочка поговорит со своей мамой. Но, возможно, это сдвинет какие-то внутренние личные зажимы, процессы. И очень хорошо, что люди у нас перестали бояться говорить о своих проблемах постороннему человеку. Они идут в храм на исповедь или к психологу. Потому что постсоветское воспитание – это установки, что мужчины не плачут, если я расскажу психологу – я слабый. Сейчас это меняется. Человек не всесилен, он может просто запутаться, чего-то не хотеть. И надеюсь, наш спектакль может стать поводом-импульсом к процессу самопонимания, самоосознания. А мемы возникают, мне кажется, от того, что очень много появилось психологов-инфоцыган.

- Насколько личный взгляд артистов на жизнь, на мир, на ситуации нашли отражение в спектакле?

- Когда мы читали текст, я видел, как та или иная фраза или мысль, проявленная внутри разговора, в них откликаются. Кто-то задумался, кто-то заплакал. И я понимаю, что это всё про них, и мы вместе говорим про важные жизненные ситуации. Я привожу какую-то модель из собственной жизни или отвлеченную, но жизненную ситуацию, и они говорят: «У меня вот так было, а у меня так». Когда спектакль создаётся, мне кажется, что всё, как говорил Фоменко, должно быть полем единого восхищения. Мы делаем общий спектакль и здесь не «я играю роль», а «я сейчас расскажу про судьбу этой бабушки и мне это важно». Очень ценно, что мы друг друга слышим и, надеюсь, всё успеем воплотить.

Фото с репетиции спектакля - Геннадий Филиппович