Это — действительность, с которой нельзя жить

18 марта 2017 г. в драмтеатре прошла премьера спектакля «Власть тьмы» по одноименной пьесе Л.Н. Толстого в постановке Михаила Салеса.

Спектакль состоялся. Зал стоя, под крики «браво», долго аплодировал актёрам и режиссёру. Михаил Салес поставил перед собой задачу рассказать историю, описанную Толстым по реально происходившим событиям, так, чтобы она «зацепила» зрителей. И, судя по их реакции, ему это удалось, несмотря на сложность поставленной цели. Криминальные сюжеты, доносимые с теле- и киноэкранов, воспринимаются уже как неотъемлемая часть жизни, либо как сказка или компьютерная игра, и мало кого волнуют  если, конечно, не становишься их героем.

А ведь криминал лишь часть «тьмы», понятия, взятого Толстым из Евангелия, где она не что иное как смерть, а свет — надежда и жизнь. Под «тьмой» у него подразумевается нравственная слепота людей, идущих на преступление ради удовлетворения низменных желаний и стремлений. «И вот основание для суда: в мир пришёл свет, но люди полюбили тьму, а не свет, потому что их дела были злы» (Евангелие от Иоанна 3:19).

Спектакль призван помочь осознать свои грехи и очиститься, подсказать выход из «тьмы», указать на способы борьбы с ее властью. Ведь недаром же главный режиссер питерского БДТ Г. А. Товстоногов считал, что театр призван «будить совесть человеческую». За два часа сорок пять минут сценичного времени это очень трудно сделать, но взбудоражить, встряхнуть, заставить задуматься можно вполне.

 

Слегка напыщенный, наигранный Никита (Василий Швечков-мл.), страстная инесчастливая из-за своей темпераментности Анисья (Наталья Салес), скорбно-болезненный Пётр (Олег Яковенко), проникновенно-трогательный, смиренный отец Никиты Аким (заслуженный артист Альберт Арнтгольц), философски настроенный работник Митрич (заслуженный артист Александр Егоров), маленькая Анютка (Мария Авраменко), властная эгоистичная Матрёна (заслуженная артистка Тамара Соловьёва), развязная Акулина (Диана Горбунова)  каждый из героев пьесы несёт в себе тот объем образов, который так важен и в большой литературе, и на сцене, поскольку влияет на человеческое сознание, помогает формированию жизненной позиции и осознанию своего места в жизни.

 

Все женские образы сыграны с большой достоверностью. Главная героиня, Анисья, получилась живая, искренняя, пылкая. Велика над ней власть страсти, тащит она её во тьму  начиная с «порошочка в чае» для больного мужа и кончая насилием над ребёнком падчерицы. Прилюдно воет, причитает она по умершему мужу, а оставшись одна, улыбается и с облегчением, как бы мимоходом, произносит: «Слава тебе, господи». Если вначале Анисью ещё тревожат какие-то хорошие воспоминания и сомнения, то после измены Никиты с Акулиной в ней столько злости, что она готова и сама под суд пойти, и любимого за собой потащить, решив покаяться в грехах. Да только Матрёна ей вовремя рот зажимает.

Матрёна  поистине «гений зла» в пьесе. Тамара Соловьёва вылепила образ хитроумной сводницы, сварливой сплетницы, зловеще-беспринципной старухи, которая из здравомыслящей бабы-хлопотуньи может в один момент превратиться в исчадье ада: ну закопали младенца в погребе, делов-то. Творит злые дела легко, с шутками-прибаутками, которые сыплются из неё, как горох. «Чего надо, то вижу, а чего не надо, того знать не знаю, ведать не ведаю… Все 77 уверток знаю», – говорит она о себе.Именно Матрёна помогла Анисье поскорее избавиться от мужа, чтобы сыночек Никита из работника в хозяина превратился. Вот где настоящая, потаенная власть тьмы, вот он — омут, где вода не шелохнется, гладь спокойная, а попадёшь в него…

А Акулине и помощь со стороны не понадобилась, чтобы стать похожей на мачеху. За неё это деньги и свобода сделали. Акулина в исполнении Дианы Горбуновой  при отце работящая, скромная, послушная, немного глуповатая. После его смерти  нахальная, стервозная, почувствовавшая себя хозяйкой в доме. Осуждала Анисью за связь с Никитой, а потом сама с ним жить начала  и греха в этом не видела. После смерти ребёнка и предательства Никиты словно окаменела, покорно пошла замуж за выбранного мачехой жениха.

В противовес этой троице  Маринка и Анютка. Сирота Марина, обманутая Никитой, добродушная, чистая девушка, светлый лучик в толпе тел без души. Жизнь ей надо прожить набело, не таясь, не держа ни на кого зла и обиды. Больно ей не оттого, что Никита замуж не взял, а оттого, что разлюбил. Любовь обманул, унизил. А Анютка, младшая дочка Анисьи, ещё птаха малая, но уже понимающая подлость и несправедливость окружающих. Она не желает быть такой, как они, и говорит Митричу, что хотела бы умереть, ведь «до десяти годов всё младенец, душа к Богу, может, ещё пойдет, а то ведь изгадишься».

Мужские образы неоднозначны. Хочется отдать должное актёрам, исполнявшим роли мужа Анисьи Петра (Олег Яковенко) и работника Митрича (Александр Егоров)  их герои получились искренними, живыми. Им веришь. Яковенко играет естественно, без надрыва. Чувствуется, что его Пётр не «мятный пряник», а жёсткий, истовый человек, хороший хозяин, но в Бога верующий. Уходя из жизни, он беспокоится об остающихся без мужской поддержки дочерях, жене и просит прощения у всех, кого вольно или невольно обидел.

Отставной унтер-офицер, запойный пьяница Митрич в исполнении Егорова, вызывает искреннюю симпатию. Всё в нём  манера говорить, двигаться, реагировать на ситуацию  говорит как о человеке с чистой душой, готовом поделиться последней рубахой, утешить ребёнка, пожалеть обиженного.

Толстой был убежден, что «свет и во тьме светит». Проводником его идей в пьесе является Аким, отец Никиты. Именно он посылает в зал сокровенную толстовскую мысль, что в любых обстоятельствах человеку «душа надобна». Он не сомневается в наличии оной в сыне, «живущем в пакости», и ждёт её пробуждения. От того-то и появляются радостно-скорбные ноты в его голосе, когда Никита признаётся в совершённых злодеяниях.

Но в спектакле Аким не стал светочем, нравственным центром, носителем тех вечных крестьянских истин, которые так высоко ценил автор. Виртуозно исполненный ветхий деревенский старичок (а по пьесе ему всего-то 50 лет), шамкает и пересыпает речь словами-паразитами, так что понять его почти невозможно, шаркает ногами и по-детски прикрывается руками, как бы отгораживаясь от нечисти, творящейся в доме. А ведь Лев Николаевич так описывал своего героя: «Говорит с запинкой, и вдруг вырываются фразы, и опять запинка и «тае» и «значит». Ходит твердо. Приемы  движения  истовые, только речи гладкой Бог не дал. Большая внимательность, вслушиванье во все, что говорят, особенно ему, и одобрение всего, что говорится хорошего, но тотчас беспокойство и отпор при дурных речах».

С отведённой Толстым Акиму ролью в спектакле справляется введённый (как и в некоторых других постановках) образ рассказчика  батюшки. Монах в спектакле (заслуженный артист Василий Швечков-старший), как живое напоминание о Боге, которого, по словам старика Акима, «все забыли», как ангел-хранитель и заступник  не только для Никиты, а для всего человечества. А достоин ли этого Никита?

Бедный работник в посконной рубахе, по тексту мужик «жалостливый», способный пролить «хорошую слезу», Никита шаг за шагом, постепенно теряет облик человеческий. Отталкивает от себя Марину, уступив животной страсти Анисьи, забирает деньги умершего Петра, став мужем Анисьи, грешит с падчерицей Акулиной и доходит до предела бесчеловечности, закопав в землю живого ребёнка. Наблюдаешь за ним и думаешь  когда же остановится? 

Очень ждала заключительный монолог Никиты, кающегося перед народом. Казалось, вот тогда-то развернётся актёр, выплеснет всю боль, скопившуюся внутри героя, покажет душу, плачущую кровавыми слезами, но не случилось. Чего-то не хватило, до сих пор не могу понять чего. То ли веры в обстоятельства, то ли актёрского эмоционального накала. А, может быть, помешало премьерное волнение. Но это сугубо личное мнение. 

Наиболее интересной и выразительной была сцена, состоящая из двух разных картин  в сарае и избе. Сцена убийства младенца. Происходящего в сарае мы не видим, лишь можем догадываться. Появление на свет маленького человечка всегда чудо, но это дитя родилось не в то время и не при тех обстоятельствах, как считают Анисья и Матрена, чтобы принести радость. Ему уготована злая судьбина, он должен умереть. Но не просто умереть, а быть задушенным собственным отцом. Страшно и отвратительно. Зло чёрным тягучим сгустком света выползает из сарая и тяжелым грузом давит на плечи Никиты, загоняя его в погреб, где он роет яму своему детищу.

 

 

Происходящему в сарае противостоит картина в избе. На теплой печке, в освещённой комнате перепуганный, взъерошенный воробушек Анютка (Мария Авраменко блестяще справилась с этой мизансценой) прижимается к работнику Митричу, такому большому и сильному. Она ищет защиты и помощи, и находит её у дедушки. Отчаянный испуг девочки и брань философствующего работника, подчеркивая зло происходящего, всё же дают надежду, что не все люди злодеи, что осталось на земле ещё что-то человеческое.

Несколько слов хотелось бы сказать об оформлении спектакля. Посредством певучего говора (с которым артисты блестяще справились), декораций, костюмов, света, звука, музыки на сцене воссоздан старорусский уклад жизни. Бревенчатая изба, русская печь, ухваты рядом с ней. Отливающий золотом самовар, от которого радостно разбегаются в стороны лучики. В красном углу  икона, она то слабо освещается мерцающей лампадкой, то оказывается в идеальном круге света  напоминающем о языческом Яриле-солнце, которому поклонялись наши предки. И кукла-оберег в руках у Анютки. Всё это живёт, дышит, звучит, протягивая ниточку из прошлого в настоящее, напоминая о том, что никакие перемены не станут благостными, пока из нашего сознания не уйдёт стремление к разрушению, которое увидел Толстой в судебном деле крестьянина Тульской губернии Ефрема Колоскова. 

И в наших силах сделать так, чтобы не сбылись слова прекрасного русского поэта Иннокентия Анненского, написавшего когда-то о пьесе: «Драма Толстого — это действительность, только без возможности куда-нибудь от нее уйти и за нее не отвечать. Это — действительность, с которой, если быть последовательным и смелым, даже нельзя жить, потому что в ней люди, единственно достойные жизни, осуждены чистить выгребные ямы и не находят этого даже особенно тяжелым. Это — действительность, в которой нет ни прошедшего, ни будущего и где само настоящее кажется лишь дьявольской усмешкой Химеры».

Текст: Н. Гора

Источник: